Упанишада

Знай же что Атман владелец колесницы
Тело колесница
Рассудок колесничий
Разум поводья
Чувства кони
Предметы восприятия пути

Кто наделён распознаванием
Чей разум всегда сосредоточен
Чувства у того знают узду словно добрый конь у колесничего

Кто понятлив, разумен, всегда чист тот достигает места откуда он больше не рождается

Твёрдое владение чувствами считают йогой
Тогда человек становится неотвлечённым
Ибо йога приходит и уходит

В сердце сто артерий
И одна из них ведёт к голове
Идущий по ней вверх достигает бессмертия

Туман
Дым
Солнце
Ветер
Огонь
Светлячки
Молния
Кристалл
Луна
Эти предварительные образы суть проявления в Брахмане при упражнениях йоги

Когда с появлением земли, воды, огня, ветра, пространства развивается пятеричное свойство йоги то нет ни болезни, ни старости, ни смерти для того кто обрёл тело из её пламени

Лёгкость, здоровье, чистый цвет лица, благозвучный голос, приятный запах, незначительное количество выделений, мочи и кала суть первые проявления йоги

Асана и пранаяма

Лишь начиная с третьего «члена йоги» (йоганга) появляется йогическая техника в собственном смысле слова. Это асана, общее название широкоизвестных йогических поз, которые в «Йога-сутрах» (II, 46) определяются как стхирасукхам, т.е. «неподвижные и удобные». Асана описывается в многочисленных трактатах хатха-йоги; Патанджали касается ее лишь в самых общих чертах, ибо асане учатся у наставника, а не из книг. Важно то, что асана делает тело устойчиво неподвижным и в то же время сводит физические усилия к минимуму. Избегая беспокоящего чувства усталости, расслабления в некоторых частях тела, йогин регулирует физические процессы и тем самым позволяет вниманию останавливаться только на потоке сознания. На первых порах асана неудобна и даже невыносима. Но в ходе дальнейшей тренировки усилие по сохранению тела в одном и том же положении становится незначительным. В конце концов (и это самое главное) усилие должно исчезнуть совсем, а медитативная поза — стать естественной; только тогда возможно углубление концентрации. «Совершенство асаны достигается при полном снятии напряжения, благодаря чему прекращаются все движения тела. Или же асана реализуется при сосредоточении сознания на бесконечном» (Вьяса, II, 47). И Вачаспатимишра, комментируя толкование Вьясы, пишет: «Человек, практикующий в соответствии с наставлениями эту специфическую позу, должен сделать усилие, суть которого — в снятии естественного напряжения. Иначе асана не может быть реализована». Что касается «сосредоточения сознания на бесконечном», то это значит полное поглощение внимания практикующего присутствием своего тела.

Асана — одна из характерных дисциплин индийского аскетизма. Упоминания о ней изредка встречаются в упанишадах и даже в ведической литературе, но более часто — в «Махабхарате» и пуранах. Разумеется, самую важную роль асаны играют в текстах хатха-йоги; так, Гхеранда самхита описывает тридцать две их разновидности. Вот, например, как выглядит рекомендация к выполнению одной из самых несложных и распространенных медитативных поз — падмасаны: «Положи правую ступню на левое бедро, левую ступню на правое бедро. Перекрести руки за спиной и твердо возьмись за большие пальцы ног (правой рукой за большой правый палец, а левой — за левый палец). Прижми подбородок к грудной кости и взгляд направь на кончик носа». Перечни и описания асан можно встретить в большинстве тантрических и хатха-йогических трактатов. Цель таких медитативных поз всегда одна и та же: «Благодаря им прекращается воздействие парных противоположностей» (ЙС, II, 48). Подобным путем адепт достигает нечто вроде «нейтральности» органов чувств; сознание больше не беспокоится «наличием тела». Он вступает на первую ступень пути, ведущего к независимости сознания; мосты, допускающие коммуникацию с сенсорной деятельностью, начинают разводиться.

В асане уже отчетливо проступает преодоление человеческой обусловленности. Представляет ли регресс это «прекращение», эта неуязвимость к парам противоположностей внешнего мира, регресс к растительному состоянию или же возвышение до божественного архетипа (иконографически выраженного) вопрос, который мы позже обсудим. Пока что заметим, что асана является первым конкретным шагом, предпринятым в целях уничтожения модальностей человеческого естества. Несомненно, что такое неподвижное, иератическое положение тела имитирует несколько иное бытие, нежели человеческое; йогин, находящийся в асане, может быть сопоставлен с растением или священной статуей, но отнюдь не с человеком как таковым, который, по определению, есть существо подвижное, возбужденное, неритмичное. На уровне физического тела асана — это экаграта, концентрация на одной точке; тело «сжато», сконцентрировано в точечной позиции. Подобно тому как экаграта кладет конец колебаниям и дисперсии состояний сознания, так и асана, сводя бесконечное разнообразие возможных положений тела к одной архетипической, иконографической позе, прекращает телесную подвижность и неустойчивость. Мы вскоре увидим, что тенденция к «унификации» и «тотализации» является характерной чертой любой йогической техники. Глубокое значение этих унификаций прояснится для нас немного погодя, однако их непосредственная цель очевидна уже сейчас: уничтожить (или превзойти) границы человека через отказ подчиняться элементарнейшим человеческим склонностям. Вслед за отказом от движения (асаной), отказом от безвольного плавания в стремительном потоке состояний сознания (экагратой) последуют отказы самого разного рода.

Наиболее важным (и, несомненно, самым характерным для йоги) из этих различных отказов является регулирование дыхания, т.е. «нежелание» дышать неритмично, как дышит большинство людей. Патанджали определяет отказ следующим образом: «При нахождении в асане практикуется пранаяма, т.е. прекращение движения вдыхаемого и выдыхаемого воздуха» (ЙС, II, 49). Патанджали говорит о «прекращении», т.е. остановке дыхания; впрочем, пранаяма как таковая начинается с того, что замедляет дыхательный ритм настолько, насколько это возможно. Существует много трактатов, касающихся индийской аскетической техники, но большей частью они занимаются только повторением традиционных формул.

Хотя пранаяма — строго йогическое упражнение, причем очень важное, Патанджали отводит ей только три сутры. Его в первую очередь интересуют теоретические основы аскетических практик; технические же детали находятся в комментариях Вьясы, Бходжи и Вачаспатимишры, особенно в трактатах хатха-йоги.

Замечание Бходжи (комм. к ЙС, I, 34) вскрывает глубокий смысл пранаямы: «Функциям всех органов предшествуют дыхательные функции; всегда существует функциональная связь между дыханием и сознанием; и дыхание, когда органы чувств перестают воспринимать объекты, реализует концентрацию сознания на одной точке». Утверждение о постоянной связи между дыханием и ментальными состояниями кажется нам весьма значительным. Оно содержит в себе намного больше, чем просто наблюдение какого-нибудь обычного факта, например того, что дыхание разгневанного человека прерывистое, в то время как у человека сконцентрированного (даже если эта концентрация случайна и не преследует никакой йогической цели) оно становится ритмичным и автоматически замедляется, и т.п. Отношение, соединяющее ритм дыхания с состояниями сознания, упомянутое Бходжей и, несомненно, замеченное и проверенное йогинами начиная с древнейших времен — это отношение служило им в качестве инструмента для унификации, единения сознания. «Единение» должно быть здесь понято в том смысле, что, делая свое дыхание ритмичным и постепенно замедляя его, йогин способен проникать (т.е. может испытывать в совершенной ясности) в некоторые области сознания, которые недоступны ему в бодрствующем состоянии, особенно в области, связанные со сном. (Вот почему новичок в пранаяме почти всегда засыпает, когда ему удается замедлить свой дыхательный ритм до степени, свойственной состоянию сна.) Ибо очевидно, что дыхательный ритм человека спящего медленнее ритма не спящего. Достигая этого ритма сна посредством практики пранаямы, йогин, не теряя ясности ума, проникает в такие состояния сознания, которые обычны для сновидений. Индийские аскеты признают четыре модальности сознания (не считая энстатического, «остановленного» состояния): дневное сознание, сознание во сне со сновидениями, сознание во сне без сновидений и «каталептическое сознание». С помощью пранаямы, т.е. увеличивая длительность вдохов и выдохов (цель подобной практики — продлить интервал между двумя моментами дыхания как можно дольше) йогин может войти в любую из этих модальностей. Для непосвященного между ними существует разрыв, так что он переходит от бодрствования ко сну бессознательно. Йогин же должен сохранять непрерывность сознания, т.е. он обязан войти в эти состояния с четкостью и ясностью ума.

Однако опыт вхождения в четыре модальности сознания (каждой из которых соответствует определенный ритм дыхания), так же, как и унификация сознания (являющаяся следствием освобождения йогина от разрыва между этими модальностями), могут быть реализованы только после долгой тренировки. Непосредственная же цель пранаямы более скромна. Благодаря ей приобретается «непрерывное сознавание», которое способно сделать йогическую медитацию возможной. Дыхание обычного человека в целом аритмично; оно подчиняется внешним обстоятельствам или ментальному напряжению. Эта нерегулярность производит бесцельную психическую текучесть, что влечет за собой неустойчивое и рассеянное внимание. Можно, конечно, стать внимательным, если прилагать к этому усилия. Но, согласно йоге, усилие как таковое относится к внешним факторам. Дыхание естественным образом должно стать ритмичным, если и не в такой форме, чтобы о нем можно было бы «полностью забыть», то по крайней мере так, чтобы оно не беспокоило нас своей прерывностью. Поэтому в ходе пранаямы адепт старается снять напряжение дыхания; ритмичное дыхание должно стать настолько автоматическим, чтобы йогин вообще забыл о нем. В гималайских ашрамах Хардвара, Ришикеша и в Сваргашраме, где мы оставались с сентября 1930 г. по март 1931 г., многие санньяси говорили нам, что цель пранаямы — позволить практикующему войти в состояние, называемое турия, «каталептическое» состояние. Мы сами наблюдали нескольких санньяси, проводивших основную часть дня и ночи в глубокой медитации, в которой их дыхание было едва различимо. Несомненно, эти «каталептические» состояния могут и вызываться по своему желанию опытными йогинами. Исследования Терезы Броссе показали, что редукция дыхания и сокращений сердца до той степени, которая обычно наблюдается на пороге смерти, есть подлинный физиологический факт; йогин достигает подобного состояния волевым усилием, а не в процессе самовнушения. Не говорим уже и о том, что такой йогин может быть погребен без всякого для себя вреда. «Задержка дыхания подчас бывает так велика, что некоторые йогины могут дать себя похоронить заживо на определенное время, оставляя в легких такой объем воздуха, который совершенно недостаточен для выживания. Как считают йогины, столь малый резерв воздуха необходим в случае инцидента, который может вывести их из йогического состояния и нанести им вред; в этом случае им нужно сделать несколько вдохов, чтобы вернуться к своему йогическому состоянию» (Jean Filliozat, Magie et medicine. Paris, 1943, p. 115-16).

Занимаясь пранаямой, йогин старается достичь прямого познания своей жизненной пульсации, своей органической энергии, проходящей через вдохи и выдохи. Пранаяма — это внимание, направленное на органическую жизнь, знание через действие, спокойное и ясное вхождение в самую сущность жизни. Йога советует ученикам жить, не привязываясь к жизни. Активность чувств и эмоций подавляет человека, искажает и разрушает его сознание. В первые же дни практики концентрация на жизненных функциях дыхания вызывает невыразимое ощущение гармонии, ритмичной и мелодичной полноты, разрешение всех психофизиологических затруднений. Позже приходит смутное чувство присутствия чего-то значительного в своем теле, безмятежное сознавание своей силы. Очевидно, что эти естественные явления вполне может испытать всякий, кто пробовал хотя бы немного практиковать дисциплину дыхания. Профессор Щербатской пишет, что, согласно О. Розенбергу, который практиковал некоторые йогические упражнения в японском монастыре, эти приятные ощущения можно сравнить «с музыкой, особенно тогда, когда ее играешь сам». Ритмическое дыхание достигается через гармонизацию трех моментов: вдоха (пурака), выдоха (речака) и задержки на вдохе (кумбхака). Эти три момента должны занимать одинаковое время. Посредством практики йогин оказывается способен значительно продлевать их. Так как цель пранаямы, в соответствии с Патанджали, заключается в остановке дыхания настолько, насколько это возможно, практикующий добивается этого, постепенно замедляя ритм.

Философская машина

Пранаяма — специальные дыхательные упражнения, воздействующие на физиологическую составляющую человека, посредством изменения концентрации кислорода и углекислого газа, а также на эмоциональную составляющую, воздействуя на неё через систему психосоматических соответствий с помощью специфических типов дыхания.

Практикой пранаямы, в особенности длительных задержек дыхания, расширяются адаптативные функции организма, сознание становится устойчивым к переживанию различных измененных состояний.

Дезактивация дуальности

В первую очередь происходит вот что — появляется ощущение что из комнаты выкачали весь воздух а все цвета становятся ярче, улучшается острота визуального восприятия, края заостряются, находящиеся далеко вещи словно становятся ближе и отчётливее. Это после первого вздоха.

После второго вздоха ты закрываешь глаза и чувствуешь как-будто анестезия расползается по твоему телу, ты видишь узор в виде цветка вращающегося в пространстве (обычно желтовато-оранжевый) словно вышивка на китайской парче. Он формируется и стабилизируется а затем ты либо прорываешься сквозь него либо тебе требуется ещё один вздох.

И так ты делаешь третий вздох медленный и долгий, и примерно где-то здесь появляется порог который нужно переступить и когда ты это делаешь эта мембрана-вертушка расходится в стороны и пропускает тебя, и там ещё звук словно шелест пластикового пакета или потрескивание пламени, один человек сказал что это радиопомехи твоей души выходящие через невидимый родничок на макушке твоей головы, и кроме этого там ещё один звук, точнее весь его спектр переходящий от самых низких частот до бесконечно высоких которые ты только можешь услышать.

И затем появляется ощущения некоего перехода, и ты погрузился на двадцать секунд глубже в это переживание словно отбрасывая от себя лишнее хотя ты пролетаешь сквозь целую серию сложных туннелей или помещений словно направляемый неким подобием мышцы толкающей тебя в спину и стены, и потолок этого туннеля постоянно текут и движутся на встречу друг другу, и там где они соприкасаются они разбегаются в разные стороны со скрипящим звуком и ты оказываешься в новом пространстве а затем в следующем, а затем ты там. Где там? — Где-то под землёй. Откуда ты это знаешь ты не можешь ответить но тебя не покидает ощущение огромной массы словно давящей на тебя со всех сторон, иными словами ты под землёй, в центре горы или чего-то подобного, ты находишься под куполом и стены этого купола если их можно так назвать кишат геометрическими галлюцинациями очень яркими с глубоким блеском отражающими поверхности, всё какое-то механическое, полированное и пульсирующее энергией. Но не это тут же захватывает твоё внимание а тот факт что это пространство населено!

Самое первое впечатление после того как ты прорываешься туда это приветственные возгласы, ты прорываешься в это пространство и незамедлительно оказываешься в толпе визжащих постоянно меняющих форму механических эльфов. Эти штуки созданные из света, грамматики и звука, и они подлетают о чём-то оживлённо болтая, издавая вопли, обрушиваясь на тебя говорят: — Ура! Добро пожаловать! Ты здесь! И твоё первое впечатление это всегда их приветствие: — Ура! Добро пожаловать! Ты здесь! Мы так рады видеть тебя! Ты приходишь так редко. Мы так счастливы тебя видеть здесь!

И вот что ещё странно,— это не затрагивает твой разум в привычном смысле. Обычно разные вещи заставляют тебя хихикать, они пугают тебя, возбуждают или вгоняют в депрессию. Эта штука ничего подобного не делает, ты приходишь в это место со всеми своими тараканами.

И ты там. И ты думаешь: — Господи Иисуси, твою же ж мать! Что это значит?! Что это такое?!! И там поскольку ты думаешь: — Ну наверное я умер. А вдруг на этот раз я точно умер?

И поэтому ты начинаешь думать про себя: — Ага, сердце! Так, ладно. Ага, пульс! Пульс? — Хорошо. А в это время эти гномы скачут перед тобой, они в буквальном смысле впрыгивают тебе в грудь. А потом они выпрыгивают обратно. И ещё они делают вот что, в этом суть я думаю,— они поют, говорят на распев, что-то рассказывают на неком языке очень и очень странном на слух.

Но что гораздо более важно ты можешь это видеть! Они говорят на языке который ты видишь! И это приводит тебя в полное замешательство потому что синтаксис это не совсем то чем ты чаще всего озабочен а в этом пространстве происходит именно это.

И выглядя словно скачущие баскетбольные мячи эти ребята налетают на тебя и при помощи этого видимого языка они формируют подарки, они создают подарки которые и преподносят тебе говоря при этом что-то типа: — Ди дуче хной хакапе ту пин ном хау гва ватутсе дикипит — что конденсируется в нечто похожее на гибрид между игрушечным верблюдом, гаванской сигарой и куском непонятной херни свёрнутый в спираль и они протягивают это тебе.

И ты смотришь на эту штуку, и пока ты смотришь на неё она продолжает трансформироваться, говорить, петь, даёт метастазы и претерпевает метаморфозы, и этих штук становится всё больше, и каждый из этих механических эльфов отпихивает локтями стоящих рядом говоря: — Посмотри на это! Возьми это! Выбери меня!!!

Эта обстановка невероятного безумия продолжается примерно три минуты и всё это время эльфы твердят: — Не поддавайся изумлению! Не теряй себя от удивления! Смотри внимательно! Смотри внимателно. Смотри на то что мы делаем. Смотри — На то — Что мы — Делаем. А потом они быстро говорят: — Делай это! Делай!

И вдруг всё останавливается и они ждут. И ты чувствуешь словно факел или большая искра зажглась в твоём животе которая начинает подниматься вверх по твоему пищеводу и когда она наконец достигает твоего рта он просто раскрывается и эта лингвистическая штука выходит наружу акустически похожая на колдовство шамана, на нечто подобное: — И тон де джин гуа й уагапсэ дикипиче хабаден дитипитипэ типин! Но ты этого не слышишь.

Перепуганным друзьям наблюдающим за тобой приходится слушатъ эту абракадабру, ты же наблюдаешь визуальные модальности когда звуки это поверхности, формы, цвета, узоры, самоцветы, ты создаёшь нечто. — И тон дже хва ги пудун,— знаете типа: стереть, передвинуть вперёд, добавить небесно-голубого, украсить гравировкой — вот на что это похоже.

И они, эти существа сходят с ума от радости когда у тебя получается: — Вот так! Вот так! Продолжай делать это!

Что ж это переживание всегда одинаково драматично если делать всё правильно, оно фундаментально иного порядка нежели любой другой опыт по эту сторону утробы и могилы.

Почему религии не были выстроены вокруг этого, почему империи не рождались и не обращались в прах пытаясь контролировать источники этих переживаний, почему теология не лелеяла это знание как своё главное доказательство наличия иного нечеловеческого мира я не знаю. Я лишь могу рассказать саму тайну, если вы заметили для меня нет неприемлемых тем, очень и очень давно я поклялся рассказывать все секреты что проходят через меня.

И как тогда могло случиться что соединение имеющееся в теле каждого из нас, прямо здесь в шишковидной железе, прямо в ваджна-чакре… — Философский камень теперь доступен, он рядом. — Как это может быть тайной для нас, как мы умудрились попасть в ловушку измерения в котором столько ограничений и всё так приземлённо? Когда наша собственная нервная система и окружающая экология, наша собственная история последнего полумиллиона лет утверждает что мы были рождены и выращены для этого?

Вот откуда мы родом, вот что должно означать игру на полях богини. Каким-то образом история сделала нас недееспособными закопав поглубже этот секрет сделав это в лучшем случае частью тайного знания ревниво хранимого кем-то.

Я не знаю, в мире существует много мистических культов и тайных сообществ, я не в курсе есть ли среди них такие что прячут от нас знание о дуальности вселенского вакуума нас повсюду окружающего, что возможно никто не говорил нам что нужно держать язык за зубами. Если это не тот самый секрет который поколение за поколением охраняют эти люди то они охраняют пустое здание.

Западное мышление очень любопытно в отношении этих переживаний подвергающих сомнению его заветные иллюзии о том как устроена реальность. Но когда ты добираешься до самого начала, назад по экспоненте ускоряющей диалог с внутренним и внешним миром практически одновременно ты попадаешь в главный поток в смысле того что я держу это в резерве как самое убедительное доказательство. Это для тех людей что носятся по кругу, тех кто говорят: — Ну ребята, занимайтесь своей йогой. Дайте-ка мне лучше хорошего выдержанного виски и немного телевизора. Я думаю вы обманываете себя.

— Да ладно, неужели?! Что ж, если у тебя есть пять минут чтобы инвестировать их в доказательство этого утверждения, мой дорогой друг, поскольку это так, у меня есть для тебя новости.