Радости больше чем вы можете себе вообразить

Я не пытаюсь исправить проблему, я исправляю свои мысли и затем проблема исправляет сама себя.

Наше тело всё время говорит с нами. Если бы мы только нашли время послушать.

Каждая клетка тела реагирует на каждую нашу мысль и каждое слово.

Как только человек заболевает, ему надо поискать в своем сердце, кого надо простить.

Любовь к другому человеку – это прекрасно, но она проходящая, а роман с самим собой вечен.

Любите семью внутри вас: ребёнка, родителя и годы, которые их разделяют.

Точка силы находится здесь и сейчас – в наших умах.

Всё, что вы даёте, вы получаете назад.

Отпустите прошлое с любовью, будьте благодарны ему за то, что оно привело вас к подобному осознанию.

Если вам пришла в голову мысль негативного характера, то просто, искренне скажите ей — Спасибо за участие.

Люди, которые не испытывают к себе любви, как правило, не умеют прощать.

Любите себя прямо сейчас, не ждите, когда станете совершенными.

Если мы берём что-то без разрешения – мы теряем, если отдаём – получаем, и по-другому быть не может.

Отдайте десятую часть вашего дохода – и готовьтесь к новым денежным поступлениям.

В мире всего в достатке, он только того и ждёт, чтобы вы решили ознакомиться с его несметными богатствами.

Денег – гораздо больше, чем вы можете потратить.

Людей – больше, чем вы встречали за всю свою жизнь.

Радости – больше, чем вы можете себе вообразить.

Если вы осознаете это, у вас будет всё, что пожелаете.

Всё, что вы должны знать, придёт к вам в нужном месте, в нужное время.

Сон Миямото Мусаси

После утренних тренировок Миямото Мусаси спал, сидя на своем почетном месте в большом Зале Задумчивости. Створки на окнах были подняты, и приятный ветерок легко поигрывал складками одежды спящего мастера, как называли опытного фехтовальщика, не знавшего поражений и почти постоянно пребывающего в полудремотном состоянии. Но это не было усталостью старого человека, прожившего долгую и трудную жизнь. Только ближние ученики, посвященные в тайны искусства иайдо, знали истинную цену этому «сонному состоянию».

Путь меча Миямото Мусаси начал постигать еще в раннем детстве. От своего отца, известного фехтовальщика, он воспринял азы этого искусства. Но отец быстро отослал от себя Миямото, полагая, что больших успехов его ученик-сын достигнет, обучаясь у других мастеров. И будущий спящий мастер ушел в мир и стал по крупицам собирать те элементы, которые, будучи соединенными воедино и пропущенными через сито многолетнего опыта, формируют нечто, имя которому – Мастерство.

Мастер научился отражать удары, приходящие в любое время суток и с любой стороны, отражая их тем, что было под рукой, или уклоняться от неповторимой встречи с мечом. Он умел фехтовать, передвигаясь по тонкому брусу, на какой бы высоте тот ни был расположен. Наконец, Мусаси познал искусство фехтования двумя мечами и получил высшее звание мастеров искусства быстрого меча – ретодзекай. Многому научился Мусаси у своих наставников, не меньшему научила его долгая и многотрудная жизнь, полная бесконечных тренировок, поединков и сложных испытаний. Когда же он сам стал учителем, то, продолжая по воле отца традицию семьи, подготовил немало блестящих мастеров.

Мусаси знал, что истинного мастерства смог достичь только тогда, когда увидел успехи своих учеников в постижении искусства фехтования. Именно это доказывало жизненность и правильность выбранной системы обучения, системы, разрабатываемой им в течение всей жизни. Именно тогда и появились у Миямото Мусаси навыки «сонного бодрствования», когда до предела обостренное чувство харагэй управляло его внешними помыслами, действиями, жестами и в то же время не мешало внутренним размышлениям и самосовершенствованию.

Миямото вспомнилось, как когда-то давно к нему пришел один из очередных учеников. Это был самурай, уже неплохо владевший мечом. Но Мусаси заставил его выполнять только черновую работу, наряду со слугами в доме. А через несколько лет начал, подкравшись сзади, наносить ученику неожиданные удары учебным мечом, веником, веточкой или любым предметом, попавшимся под руку. Вначале молодой самурай пропускал все удары, которые настигали его днем и ночью, во время работы или приема пищи. Но постепенно он научился уклоняться от ударов или старался защититься от них подручными предметами. И вот однажды ученик сам решился напасть на учителя. Ученик подкрался к Мусаси в тот момент, когда тот следил за приготовлением пищи. Мусаси, сняв крышку с котла, помешивал ароматное варево длинной ложкой-мешалкой. Именно в этот момент ученик, подкравшись к учителю сзади, обрушил на голову мастера учебный меч.

Но Мусаси, не прекращая помешивать пищу в котле, отразил удар, прикрывшись крышкой от котла, и сильным ударом ноги отбросил своего незадачливого ученика далеко в угол. А когда тот, опомнившись, хотел подняться, то внезапно отпрянул и застыл, увидев над собой ложку-мешалку, наполненную огненным варевом, которое в данное мгновение было пострашнее боевого меча. Ученик-самурай получил наглядный урок искусства харагэй, делающего наставника практически неуязвимым.

Мысли наставника часто возвращались к тому, что на овладение всем комплексом умений и навыков требуется много десятилетий кропотливого труда, тренировок тела, совершенствования техники и укрепления духа. Да и границ всего комплекса еще никто не обозначил. Как бы хотелось сократить этот период хотя бы на десятилетие, а может, и больше. Тогда выигранное время могло бы пойти на дальнейшее совершенствование. И это накопленное рядом поколений совершенство позволило бы сделать новый качественный скачок и вознести искусство владения мечом на новую ступень.

В противном случае ученики будут только старательно копировать учителя, слепо подражая ему, и это в конце концов приведет вырождению. Таковы законы искусства: мастерство выхолащивается и приходит в упадок, если виртуозному владению техникой не сопутствуют богатое внутреннее содержание и духовное совершенство. А это означает смерть школы и упадок искусства, утрату традиции и невозможность передать ее будущим поколениям.

Уголки губ Мусаси чуть приподнялись в слабой улыбке – он опять вспомнил, как принял его отец после долгого обучения в других школах. Он не стал расспрашивать сына, уже ставшего мастером, о премудростях, почерпнутых у известных мастеров. Отец пристально посмотрел в лицо сына, а затем поклонился ему так, как кланялся мастерам, равным ему по уровню владения школой. И этот поклон отца, признавшего в Миямото мастера, был самым дорогим подарком для молодого тогда еще Мусаси.

Годы унесли с собой многое, но взгляд отца постоянно напоминал Миямото о том скрытом от многих, но важном для посвященных искусстве выявлять мастера по мельчайшим признакам, по характеру осанки, по взгляду, выражению лица и голосу.

Ученики давно просили наставника написать труд, в котором бы он обобщил свой огромный опыт. Но Миямото все никак не мог взяться за кисть. Трудно было объяснить, чего не хватало ему для того, чтобы начать труд: мастера, близкого ему по уровню владения мечами, большого горя или большой радости? Не было какого-то нового и сильного ощущения, которое бы могло послужить толчком к давно задуманной работе.

Наставник спал тем приятным сном, который приходит к человеку, умеющему работать и знающему цену отдыху и расслаблению. Однажды один из молодых учеников, убирая зал после тренировки, приблизился к спящему Мусаси и подумал: «Вот сидит великий мастер, но я могу приблизиться и незаметно зарубить его». В то же мгновение сверкнувший клинок катаны чуть не обезглавил незадачливого ученика. Мастер оглядел зал и, увидев своего воспитанника, вложил меч в ножны, тихо сказал: «Кажется, впервые чувство опасности подвело меня».

Только через несколько лет ученик осмелился поделиться с наставником своими впечатлениями от увиденного и подтвердить, что чувство опасности никогда не подводило мастера: мысль, родившаяся в голове ученика, мгновенно отразилась в сознании наставника, как луна мгновенно отражается в зеркальной глади абсолютно спокойного озера.

Мусаси дремал, испытывая приятное ощущение спокойного одиночества, помогающего осмыслить высшие идеи бытия. Мастер очень любил это время после утренних тренировок, когда ученики, получив задание, расходились по разным углам большого сада, осмысливая поставленные перед ними задачи и отрабатывая сложные элементы новых техник.

Внезапно характер сна изменился, и Миямото ясно почувствовал, что он в зале не один, чувства опасности не было, но он явно был не один. Наставник увидел мальчика, стоявшего в почтительной позе в некотором удалении от почетного места и державшего в руках свиток, привязанный к молодой сосновой веточке. «Как он мог проникнуть? Полный сад учеников и слуг, система сигнальных колокольчиков… – подумал мастер. – Он преодолел все препоны, и лишь благодаря харагэй я ощутил его приближение!» Хозяин внимательно оглядел гостя. Это был мальчик лет десяти – двенадцати, маленький, худой, одетый в платье монаха.

Лицо его выдавало китайское происхождение. Одет он был бедно, но поза и взгляд показывали, что маленький монах знаком с правилами поведения в обществе. Изображение мальчика слегка светилось в сонном мареве, что придавало ему некоторое сходство с маленьким бодхисатвой. Мусаси слегка кивнул, мальчик поклонился, приблизился, опустился на колени, еще раз поклонился и протянул веточку с привязанным к ней посланием. Развернув свиток, мастер увидел каллиграфически выведенные иероглифы, говорившие о большом умении автора в области изящного письма. Послание на китайском языке гласило:

«Во многие страны распространилась слава о Вашем великом умении в постижении Пути меча. Ваше искусство высоко и совершенно. Но не откажите жалкому последователю великого учения Будды, изведавшему все превратности Пути, в возможности предстать перед Вами и нижайше просить Вас о великой милости – позволить стоять с Вами на одной площадке для фехтования и постигать свет учения из Ваших рук. Прошу также не гневаться на меня, ничтожного, но осмелюсь просить Вас о еще одной милости. Смиренно прошу разрешения внимать Вам и ответить Вашему искусству ретодзекая посредством бумажного веера». Далее следовали стихи:

Сад мой весенний
Ветка цветущая сакуры
Склонилась над камнем

Миямото закончил чтение и оторвал взгляд от свитка. Маленький слуга все так же стоял на коленях, почтительно ожидая ответа.

– Кто твой господин? – услышал Мусаси свой голос.

Но странный гость закрыл рот рукой, давая понять, что лишен дара речи, затем молитвенно сложил руки и поклонился. Миямото дважды хлопнул в ладоши и посмотрел на немого мальчика, который явно не слышал звука хлопков. Почти моментально вбежал слуга, которому хозяин продиктовал краткий, но изысканный ответ, приглашая странного монаха из далекого Китая посетить его жилище. Немой мальчик почтительно, стоя на коленях, принял свиток и, бережно держа его перед собой, растворился в сонном мареве ночи.

Мусаси долго осмысливал происшедшее. Просьба монаха фехтовать против двух разящих мечей бумажным веером была странной. Возможно, пришелец из Китая не знал, что другое имя Миямото Мусаси было Мастер, отрубающий головы. Правда, так Мусаси чаще называли недоброжелатели, которые не осмеливались вызвать его на поединок, но втайне завидовали его мастерству.

Как-то в далекой молодости четверо таких завистников устроили Мусаси засаду в саду одного из монастырей, где Миямото любил прогуливаться после бесед с духовным наставником. Самураи решили напасть на задумавшегося Мусаси одновременно с четырех сторон и убить. Миямото проводил медитацию кин-хин – его ноги в гета равномерно передвигались мелкими шажками на полступни, а глаза были полуприкрыты. В какой-то момент Мусаси вдруг взорвался короткой серией движений «полет бабочки». И только стряхнув с меча кровь, огляделся и увидел четыре обезглавленных тела, лежавшие у его ног и продолжавшие сжимать теперь уже бесполезные мечи.

Мастер пригласил к себе гостя прямо сейчас, не откладывая встречу, ибо это могло послужить поводом для мысли, что старый мастер удивлен посланием и ему надо время для подготовки к встрече. Хозяин спокойно, без тени волнения ожидал гостя, а сновидение, подчиняясь своим непредсказуемым законам, рисовало в сознании мастера картины исполнения дебана-вадза – техники опережающего удара. Эта техника относилась к высшему разделу. Она была воплощением высокого принципа чистоты, принципа Луна в воде – принципа мгновенного отражения. Чаще всего начало атаки можно было уловить по малейшим изменениям во взгляде и дыхании соперника. Конечно, колебания складок одежды, дыхание и другие малозаметные проявления были немаловажны, но глаза были тем главным зеркалом, в котором отражалось все, что произойдет мгновение спустя. По малейшим изменениям взгляда можно было определить момент начала атаки и ответить на нее своим более эффективным движением.

Мусаси приказал слугам и помощникам доложить о приходе гостя и сразу пригласить его в зал. Но монах появился так же внезапно, как и его слуга. Он как будто нарисовался из воздуха и, выйдя на середину зала, вежливо поклонился Мусаси. Легкий светящийся ореол окружал фигуру гостя, придавая ей некую воздушность и бестелесность.

На вид монаху было лет тридцать, не более. Одет он был скромно, телосложение не выдавало в нем большой силы. Выглядел он обычным, самым обычным человеком. Во время службы в любом буддийском храме он ничем не выделялся бы из общей массы монахов. Немой мальчик-слуга стоял несколько позади и сбоку от своего господина и держал в руках красивый бумажный веер, на белой поверхности которого был начерчен иероглиф Дао – Путь мироздания. Монах поклонился и, приблизившись, передал Мусаси маленький свиток. Это была поминальная записка – письмо, в котором автор просил не ставить в вину сопернику свою смерть в поединке. Мусаси достал из шкатулки свою того же содержания записку и положил ее рядом с запиской китайца. Теперь все формальности были соблюдены, и оба мастера готовы были продемонстрировать свое искусство.

Сознание Мусаси отражало происходящее, как ровное зеркало, и он видел все своими глазами и одновременно как бы со стороны, что создавало необычное ощущение двойного присутствия. Слуга передал китайскому мастеру веер, а Миямото обнажил оба свои меча. Кроме вечно молчащего слуги монаха, в зале никого не было.

Соперники вышли на середину зала и замерли друг против друга. Один держал в руках два меча: большой, предназначенный в основном для атакующих действий, и малый, используемый прежде всего для защиты от оружия противника. Второй застыл, зажав между пальцами вытянутой руки бумажный веер с сакральным иероглифом. Оба смотрели друг другу в глаз и не двигались. Так прошло довольно много времени, но ни один из мастеров не сделал ни малейшего жеста, не отвел взгляда. Казалось, что это два изваяния замерли в единой скульптурной композиции, ибо нельзя было уловить даже признаков дыхания.

Поняв, что ни один из них не сделает первого необоснованного движения, оба соперника отступили шаг назад и закружили по залу, демонстрируя тай-сабаки – искусство перемещения, уходов, лавирования. Китаец выдвинул несколько вперед руку с веером, и в то же мгновение острие большого меча, описав в воздухе замысловатую траекторию, мелькнуло над веером, и маленький тонкий лоскут отделился от бумаги и, кружась, плавно опустился на пол зала.

Глядя на себя со стороны, Мусаси не без удовлетворения констатировал, что его двойник, вступивший с ним в единоборство, оказался на высоте и смог изящно продемонстрировать уровень своего мастерства. Миямото видел недостатки и слабые места в стойке и форме передвижения монаха и, почувствовав момент проведения атаки, нанес серию разящих ударов. Здесь были и «полет бабочки», и «мельница», и двойной скрестный удар, и удар, секущий на двух уровнях.

Но китаец, то исчезая, то появляясь вновь, ускользал от ударов и после серии атак все так же представал перед своим грозным соперником, несколько выставив вперед руку с веером. Мусаси вновь почувствовал момент и провел новую серию ударов. Несколько раз он чувствовал, что острие его меча сечет ткань одежды монаха, но достичь большего пока не удавалось. Веер плясал перед глазами, закрывая часть поля зрения и не давая возможности уловить уход соперника. Но Мусаси сам прекрасно владел техникой работы с боевым веером и спокойно обрабатывал своего соперника, бесстрастно фиксируя его слабые места и промахи. Мастер хорошо видел себя со стороны. Строго оценивая свои действия, он не мог найти в них никакого изъяна. Все движения были экономны и изящно отточены.

Сновидение полностью занимало мастера. Неожиданно он услышал далекую музыку – играла флейта и малый барабан отбивал ритм. Звуки этих инструментов были хорошо знакомы любому человеку его круга. Они воодушевляли, придавали новые силы, окрыляли. Мусаси обрушил новый каскад изощренных ударов на этого светящегося человечка. Нет, у него не было злобы или страстного желания изрубить монаха на куски. Мусаси отлично знал, что появление подобной мысли сбивает общий настрой поединка, нарушает правильный ритм дыхания, заметно убавляет силы и прибавляет несоизмеримо больше усталости. А самое главное – притупляется чувство интуитивного предвидения, составляющее незримый стержень искусства.

Вновь и вновь мечи «спящего мастера» секли лоскуты на одежде фехтовальщика веером, но сделать большее ему было не под силу. Внезапно во время одной из атак Мусаси почувствовал, что монах перехватил его движение, схватив большой меч поверх его кисти, и в то же мгновение мастер, описав дугу, упал на пол. Он не услышал звука падения – сон сделал его беззвучным, но чувство полета Миямото ощутил намного острее, чем наяву. Возможно потому, что наяву мастера давно уже никто не бросал. Мусаси мгновенно оказался на ногах, сделал круговой взмах обеими мечами, отсекая пространство вокруг себя, и в то же время почувствовал легкий шлепок веером по затылку. Мусаси отскочил, сделал несколько защитно-контратакующих движений своим смертоносным оружием, но почувствовал новый шлепок, теперь по щеке.

Мусаси не видел своего соперника, но ощущал его близкое присутствие и направлял свои атаки в те места, куда соперник должен был перемещаться. Появление новых лоскутов одежды монаха свидетельствовало о правильности выбранного мастером направления. Но шлепки вновь и вновь настигали его лицо, шею, затылок, преследуя, словно стая обозленных пчел из растревоженного улья, когда можно найти спасение только в воде. В воде! Мусаси мгновенно изменил стиль работы, и шлепки перестали его беспокоить. Монах опять оказался в поле его зрения. Одежда китайца теперь скорей походила на лохмотья, но выражение лица и поза с выставленной вперед рукой с веером остались прежними.

Мягкий стиль «обтекающей воды» гармонично вписывался во все происходящее во сне, но монах вновь стал доставать Мусаси своим веером. Это не выводило мастера из равновесия, но работать становилось все труднее. Движения сделались тяжелыми, а руки и ноги – ватными.

«Непонятный сон», – подумал Миямото, видя со стороны, как монах наносит ему новые шлепки веером. Музыка постепенно усиливалась и теперь звучала откуда-то сверху, но уже не придавала сил и бодрости, а как будто издевалась над беспомощностью мастера.

Неожиданно во время одной из атак Мусаси почувствовал, что его меч достал тело этого неуловимого монаха и, располосовав одежду, оставил на груди кровавый росчерк. Острие большого меча пересекло грудь китайца от правого плеча до левого бока, но только слегка взрезало кожу, почти не повредив мышц. И почти мгновенно жесткий край бумажного веера, сложенного в дощечку, ударил Мусаси в одну из наиболее активных болевых точек на лице. Все поплыло перед глазами мастера, исчез монах со своим немым слугой-мальчиком, исчез зал с рассыпанными лоскутами ткани и каплями крови, алеющими на зеркальной глади пола. Музыка вновь доносилась издалека и вновь была приятной. Ее переливы уносили куда-то вдаль, отвлекали от мыслей о том, что только что произошло в зале. Мусаси погрузился в мир сновидений.

Сколько продолжалось подобное состояние, Миямото не помнил. Он проснулся внезапно, как от толчка в спину. Легкий ветерок поигрывал складками его одежды. В зале никого не было, со стороны двора доносились щебет птиц и негромкие голоса учеников. Мусаси хлопнул в ладоши и удивился звучности хлопка. Вошел слуга, держа в руках охлажденный напиток из лепестков цветов. Влага приятно освежала, восстанавливала ясность мыслей. Наставник вновь ощутил прелесть бытия, легкость дыхания, стряхнул накатившее на него оцепенение.

– Кто входил ко мне сейчас? – строго спросил Мусаси слугу.

– Никто, господин, – с поклоном ответил слуга. – Вы изволили отдыхать после утренних занятий, и вас никто не посмел тревожить. Приходил только немой мальчик-служка с каким-то посланием, но его не допустили к вам, и он ушел, не оставив свитка. Больше никто не спрашивал вас, господин.

Мусаси отпустил слугу, встал, обошел зал, внимательно всматриваясь в обстановку, положение мелких предметов. Пол был идеально чист, все стояло на своих местах, нигде не было видно следов поединка, который Мусаси увидел во сне. Он подошел к шкатулке и открыл ее – его поминальная записка лежала на своем месте, перевязанная шнурком из красной и белой нитей. Никаких следов и подтверждений явности поединка не было. Было лишь непонятное и непроходящее ощущение не то удивления, не то разочарования, хотя ни волнения, ни тем более страха в своем сердце Мусаси не чувствовал.

Весь день до самого вечера прошел обычно. Тренировки сменились беседами с учениками, размышлениями о новых, более эффективных приемах ведения поединка. Вечером Мусаси еще раз обошел зал и еще раз все внимательно осмотрел. Он знал, что без него в этот зал никто не входит, и даже уборку здесь делали, только испросив разрешения. Сегодня Мусаси сюда никого не допускал, и, кроме слуги, приносившего прохладительный цветочный напиток, и его самого, в зале никого не было.

Вдруг что-то случилось с мыслями старого мастера. Они неотступно возвращались к шкатулке с поминальной запиской. Это была шкатулка из черного дерева, изящно инкрустированная снаружи, а внутри покрытая белым лаком безо всяких рисунков и инкрустаций. Миямото взял шкатулку в руки и открыл ее. Поминальная записка лежала в том же положении, в каком он видел ее днем. Мастер уже хотел захлопнуть шкатулку, но заметил, что свиток поминальной записки несколько ближе к верхнему краю. Днем он как-то не придал этому значения, а сейчас, внимательно присмотревшись, заметил, что на дне лежит еще что-то. Мусаси вынул свиток, и холодок пробежал у него по спине, чего с мастером не случалось со времени его детства, когда он сам еще был начинающим учеником. На белом дне шкатулки Миямото увидел белый бумажный веер. Он достал веер и развернул его. В центре красовался иероглиф Дао, а край был ровно срезан.

Мастер держал в руках бумажный веер, и гордая его голова все более и более склонялась на грудь. Он долго стоял в задумчивости и лишь поздно ночью отправился к себе в покои. А утром, когда наставник вышел к ученикам, на его столе лежал первый свиток будущего большого труда, именуемого «Путь меча».

Все было как во сне.

Кодекс джентльменов удачи

Флибустьер и пират были порождением своей эпохи, и большинство из них были не более суровы чем обычный человек тех времён. Податься в пираты их вынуждали условия жизни.

Чтобы понять почему пираты становились пиратами надо понимать какие условия существовали тогда на море. Охватить все подробности невозможно но даже наброска будет достаточно.

В семнадцатом и восемнадцатом веках дисциплина — эта богиня, владычица ада водворялась в военном и торговом флоте несколькими способами, в особенности с помощью кошки-девятихвостки. Теоретически эта плеть представляет собой не более чем девять ремней привязанных к короткой рукоятке. Даже это достаточно жёстокое орудие. Но капитаны военных и торговых судов думали по-другому. Желая укрепить дисциплину они обматывали кончики ремней медной проволокой. А иногда прикрепляли к ним ещё и свинцовые шарики.

Если матрос забывал отдать честь гардемарину он мог получить пятнадцать ударов. Мы с вами — при нашем образе жизни — испустили бы дух уже после десяти.

У британцев был один обычай о котором стоит упомянуть. Если матрос ударил офицера, неважно был ли удар спровоцирован, то его приговаривали к так называемой флотской порке. Его сажали в шлюпку, возили от корабля к кораблю и пороли возле каждых сходней. Не стоит и говорить что это было равносильно смертной казни. К порке могли приговорить за любое преступление и почти никто из начальников не знал сколько ударов человек может вынести, ударов которые наносили со страшной силой плетью с медной проволокой на концах превращавшей спину в кровавое месиво. Жалуетесь на питание? = Шестьдесят ударов. Притворяетесь больным? = Сто. Не явились на вахту? = Семьдесят. А чтобы умереть временами достаточно было пятидесяти. И эти случаи вовсе не были редкостью. Так жил весь европейский флот…

Что же рассказать об этих ярких, романтичных семнадцатом и восемнадцатом веках? Что рассказать о доблестных юношах, которые отдавали всё за короля и страну? Получали ли они компенсацию за раны? = Нет. Получали ли они пособия? = Нет. Часто ли они погибали? = Очень.

Ах да, как же насчёт романтики?

В те времена люди редко шли на флот сами. Их вербовали насильно, накачивали алкоголем или наркотиками, избивали и отправляли в сущий ад за страну, короля и торговый флот. Они даже не могли сообщить своим семьям о том что отплывают. И даже если они зарабатывали на торговом судне свои двадцать долларов в месяц, зачастую их хватали на берегу и насильно отправляли в военный флот. Другими словами у них не было никакого права выбора. Их принуждали служить.

Но несмотря на эту горькую правду с морем было связано нечто ещё. Нечто такое что мы потеряли с появлением пароходов. Нечто такое что связано с парусами, гладким килем и дальними странами и перед чем люди не могли устоять.

И это притягательность тропиков, солёные брызги моря и империя которую можно было завоевать. Но простому матросу это было недоступно. Это было доступно офицерам.

У матроса на военном или торговом корабле шансов не было. Разве не естественно что он сбегал при первой же возможности? В какой-то чужой гавани он ночью нырял с корабля и рисковал стать добычей акул лишь бы спастись из плавучего ада.

Он с радостью переходил на первый попавшийся корабль который хоть в чём-то был лучше. Он был готов на что угодно только бы не гнить заживо.

И так появились пираты.

Стать пиратом было проще простого. Однажды на рассвете ваши офицеры видят на горизонте корабль. Вскоре этот корабль нагоняет ваш, потом — короткая схватка. А потом вы стоите и смотрите на этих бородатых смутьянов и вдруг один из них говорит: = Пусть, мол, любой, кто хочет стать пиратом, сделает шаг вперёд.

Вы смотрите на их сильные тела, на то как свободно и гордо они держатся. И вы делаете шаг вперёд. О да, вы делаете этот шаг и неважно в ладах ли эти люди с законом.

Их законы просто поразительны:

I. Каждый пират имеет право голоса в принятии решений по текущим вопросам.

II. Каждый пират имеет полное право на долю добычи. Каждый пират может взять из добычи комплект одежды. Тот кто украдёт хоть доллар из общих денег будет высажен на необитаемом острове.

III. Игра в карты или кости на деньги запрещена.

IV. Огни и свечи должны быть погашены в восемь часов вечера.

V. Пистолеты, ружья и сабли должны содержаться в чистоте и полной готовности.

VI. Женщинам запрещено находиться на корабле. Если среди пленников окажется женщина то любой кто попытается увиваться около неё будет казнён.

VII. Покидание судна во время боя карается смертью.

VIII. Драки на корабле запрещены. Все разногласия должны улаживаться на берегу под должным присмотром квартирмейстера или капитана. Если спорщики промахиваются из пистолетов то они достают сабли. Побеждает тот кто первым прольёт кровь соперника.

IX. Если любой член команды потеряет руку или ногу или станет калекой ему выплачивается восемьсот долларов из общей добычи. За меньшие повреждения тоже полагалась соразмерная компенсация.

Школьник

В начале учебного года классная руководительница шестого класса стояла перед своими бывшими пятиклассниками. Она окинула взглядом своих детей и сказала что всех их одинаково любит и рада видеть. Это было большой ложью так как за одной из передних парт сжавшись в комочек сидел один мальчик которого учительница не любила.

Она познакомилась с ним так же как и со всеми своими учениками в прошлом учебном году. Еще тогда она заметила что он не играет с одноклассниками, одет в грязную одежду и пахнет так будто никогда не мылся. Со временем отношение учительницы к этому ученику становилось всё хуже и дошло до того что ей хотелось исчеркать все его письменные работы красной ручкой и поставить единицу. Как-то раз завуч школы попросил проанализировать характеристики на всех учеников с начала обучения их в школе и учительница поставила дело нелюбимого ученика в самый конец. Когда она наконец, дошла до него и нехотя начала изучать его характеристики то была ошеломлена.

Учительница которая вела мальчика в первом классе писала: «Это блестящий ребенок с лучезарной улыбкой. Делает домашние задания чисто и аккуратно. Одно удовольствие находиться рядом с ним». Учительница второго класса писала о нём: «Это превосходный ученик, которого ценят его товарищи но у него проблемы в семье — его мать больна неизлечимой болезнью и его жизнь дома должно быть сплошная борьба со смертью». Учительница третьего класса отметила: «Смерть матери очень сильно ударила по нему. Он старается изо всех сил, но его отец не проявляет к нему интереса и его жизнь дома скоро может повлиять на его обучение если ничего не предпринять». Учительница четвертого класса записала: «Мальчик необязательный, не проявляет интереса к учебе, почти не имеет друзей и часто засыпает прямо в классе».

После прочтения характеристик учительнице стало очень стыдно перед самой собой. Она почувствовала себя ещё хуже когда на Новый год все ученики принесли ей подарки обернутые в блестящую подарочную бумагу с бантами. Подарок её нелюбимого ученика был завернут в грубую коричневую бумагу. Некоторые дети стали смеяться когда учительница вынула из этого свертка браслетик в котором недоставало нескольких камней и флакончик духов заполненный на четверть. Но учительница подавила смех в классе воскликнув: — О, какой красивый браслет! — и открыв флакон побрызгала немного духов на запястье. В этот день мальчик задержался после уроков, подошел к учительнице и сказал: — Сегодня вы пахнете, как пахла моя мама. Когда он ушел она долго плакала.

Через какое-то время такого обучения нелюбимый ученик стал возвращаться к жизни. В конце учебного года он превратился в одного из самых лучших учеников.

Через год когда она работала уже с другими детьми она нашла под дверью учебного класса записку где мальчик писал что она самая лучшая из всех учителей которые у него были за всю жизнь. Прошло еще пять лет прежде чем она получила еще одно письмо от своего бывшего ученика, он рассказывал что закончил колледж и занял по оценкам третье место в классе и что она продолжает быть лучшей учительницей в его жизни. Прошло четыре года и учительница получила еще одно письмо где её ученик писал что несмотря на все трудности скоро заканчивает университет с наилучшими оценками и подтвердил что она до сих пор является лучшей учительницей которая была у него в жизни. Спустя ещё четыре года пришло еще одно письмо. В этот раз он писал что после окончания университета решил повысить уровень своих знаний. Теперь перед его именем и фамилией стояло слово доктор. И в этом письме он писал что она лучшая из всех учителей которые были у него в жизни. Время шло. В одном из своих писем он рассказывал, что познакомился с одной девушкой и женится на ней, что его отец умер два года тому назад и спросил, не откажется ли она на его свадьбе занять место на котором обычно сидит мама жениха. Конечно же учительница согласилась. В день свадьбы своего ученика она надела тот самый браслет с недостающими камнями и купила те же духи, которые напоминали несчастному мальчику о его маме. Они встретились, обнялись и он почувствовал родной запах. — Спасибо за веру в меня, спасибо что дали мне почувствовать мою нужность и значимость и научили верить в свои силы, что научили отличать хорошее от плохого. Учительница со слезами на глазах ответила: — Ошибаешься, это ты меня научил всему. Я не знала как учить пока не познакомилась с тобой.

Учиться и ещё раз учиться

В конце концов вот что значит учиться. Важно не то проиграем ли мы в игре, важно как мы проиграем и как мы благодаря этому изменимся, что нового вынесем для себя, как сможем применить это в других играх. Странным образом поражение оборачивается победой.

Dolce far niente

Китайское учение у-вэй ещё называют искусством непринуждённого усилия или ничегонеделания. Оно поможет справиться с тяжёлой жизненной ситуацией и по-новому взглянуть на мир.

1. Отсутствие действия не равно безделью

У-вэй переводится с китайского как «неделание» или «действие без действия». Китайские философы считали его естественным образом жизни в противовес активному преследованию целей или форсированию событий.

Однако не стоит путать у-вэй с бездельем. Это не оправдание, чтобы сидеть и критиковать других. Согласно этому учению, человек не должен растрачивать энергию впустую, а действовать только тогда, когда наступает подходящее время.

2. Вселенная не настроена против нас

Чтобы жить в соответствии с принципами у-вэй, нужно сначала осознать свою связь со всем в природе. И хотя у нас должны быть чёткие ограничения, как у детей, которые бегают и играют за оградой парка, нужно оставаться открытыми и не бояться уязвимости. Тогда мы сможем созерцать природу и почувствовать течение мировой энергии, а затем научимся действовать в соответствии с ней.

Осознание того, что нам не нужно противостоять Вселенной, что она не настроена против нас, принесёт ощущение свободы.

3. Беспокойный разум нужно усмирить

Даже если мы не предпринимаем никаких действий, наш ум часто продолжает суетиться. Согласно у-вэй, усмирить нужно не только тело, но и разум. Иначе мы не сможем понять, действуем ли мы в соответствии с мировой энергией или просто потакаем своему эго.

Лао-цзы говорил, что нужно наблюдать и научиться прислушиваться к собственному внутреннему голосу и к голосам нашего окружения.

4. Перемены неизбежны, и это надо принять

Всё в природе постоянно меняется. Эти перемены регулируются законами, которые мы не можем изменить, а зачастую даже осознать. Поэтому бороться с переменами бесполезно. Это всё равно что пытаться остановить смену времён года или заход солнца. Приняв эти перемены в природе, вы сможете легче относиться и к переменам в самом себе.

Все мы неизбежно меняемся. Попробуйте не противостоять этому, а увидеть положительную сторону.

5. Бесцельное движение

В наше время отсутствие цели считается неприспособленностью к жизни. Однако современную жизнь едва ли можно назвать гармоничной.

Китайский философ Чжуан-цзы советовал образ жизни, который он называл бесцельным движением. Для объяснения он проводил аналогию с деятельностью художника или ремесленника. Талантливый резчик по дереву или умелый пловец не обдумывает и не взвешивает последовательность своих действий. Его навык настолько стал частью его самого, что он действует инстинктивно, спонтанно, не задумываясь о причинах. Именно такого состояния и стремились достичь философы с помощью у-вэй.

Преимущество

К пастуху, пасущему стадо овец, подъезжает на машине какой-то тип, высовывается из окна и говорит:

— Если я тебе скажу, сколько у тебя овец в стаде, ты мне подаришь одну?

Немного удивленный пастух отвечает:

— Конечно, почему бы и нет.

Тогда тип достает ноутбук, подсоединяет его к мобильному телефону, устанавливает связь с Интернетом, заходит на сайт NASA, выбирает спутниковую связь GPS, выясняет точные координаты места, где он находится, и отправляет их на другой спутник NASA, который сканирует эту местность и выдает фото со сверхвысоким разрешением. Затем этот тип передает снимок в одну из лабораторий Гамбурга, которая через несколько секунд отправляет ему Email с подтверждением того, что снимок был обработан и полученные данные сохранены в базе данных. Через ODBC он подключается к базе данных MS-SQL, копирует данные в таблицу Excel и начинает производить расчет. Через несколько минут он получает результат и распечатывает в цвете 150 страниц на своем миниатюрном принтере. Наконец он говорит пастуху:

— У тебя в стаде 1586 овец.

— Точно! Именно столько овец у меня в стаде. Что ж, выбирай.

Тип выбирает одну и грузит ее в багажник. И тут пастух ему говорит:

— Послушай, а если я угадаю, кем ты работаешь, ты мне её вернешь?

Немного подумав, тип говорит:

— Ну давай.

— Ты работаешь консультантом, — неожиданно выдает пастух.

— Это правда, черт возьми! И как же ты догадался?

— Это было легко сделать, — говорит пастух. — Ты появился, когда никто тебя не звал, хочешь получить плату за ответ, который я уже знаю, на вопрос, который тебе никто не задавал, и к тому же ты ни черта не cмыслишь в моей работе. Так что отдавай обратно мою собаку.

Цель

— Мастер, — однажды спросил ученик, — почему существуют трудности, которые мешают нам достигнуть цели, отклоняют нас в сторону от выбранного пути, пытаются заставить признать свою слабость?

— То, что ты называешь трудностями, — ответил Учитель, — на самом деле является частью твоей цели. Перестань с этим бороться. Всего лишь подумай об этом, и прими в расчёт, когда выбираешь путь. Представь, что ты стреляешь из лука. Мишень далеко, и, поскольку на землю опустился густой утренний туман, ты не видишь её. Разве ты борешься с туманом?

Нет, ты ждёшь, когда подует ветер и туман развеется. Теперь мишень видна, но ветер отклоняет полёт твоей стрелы. Разве ты борешься с ветром? Нет, ты просто определяешь его направление и делаешь поправку, стреляя немного под другим углом. Твой лук тяжёл и жёсток, у тебя не хватает сил натянуть тетиву. Разве ты борешься с луком? Нет, ты тренируешь свои мышцы, с каждым разом все сильнее натягивая тетиву.

— Но ведь существуют люди, которые стреляют из лёгкого и гибкого лука в ясную, безветренную погоду, — сказал ученик обиженно. — Почему же лишь мой выстрел встречает столько препятствий на своём пути? Неужели Мир сопротивляется моему движению вперёд?

— Никогда не смотри на других, — улыбнулся Учитель. — У каждого свой лук, своя мишень и своё собственное время для выстрела. Одни делают своей целью точное попадание, другие — возможность научиться стрелять.

Учитель понизил голос и наклонился к ученику:

— И ещё я хочу открыть тебе страшную тайну, мой мальчик. Туман не опускается на землю для того, чтобы помешать твоему выстрелу, ветер не начинает дуть для того, чтобы увести твою стрелу в сторону, жёсткий лук создан лучником не для того, чтобы ты осознал свою слабость. Всё это существует само по себе. Это ты решил, что сможешь в этих условиях точно поразить мишень. Поэтому, либо перестань жаловаться на трудности и начинай стрелять, либо усмири свою гордыню и выбери себе более лёгкую цель,- цель, по которой можно стрелять в упор.

Что означает жест Намасте

Индия — страна не просто с особым колоритом, но и глубочайшим смыслом. В индийской культуре всё несёт глубокий смысл. Например, жест Намасте. Выполняя традиционное индийское и тибетское приветствие Намасте, вы уже практикуете йогу, если конечно, выполняете его с любовью в сердце и пониманием смысла.

Жесть Намасте это метод концентрации

Стопы вместе. Ладони вместе. Ваше тело центрировано, а это заставляет и сознание прийти в равновесие. Ум успокаивается, и вы готовы к сосредоточенной практике.

Это помогает «включить» медитативное состояние

Ладони у груди и поклон, как любой наклон в принципе, на физиологическом уровне действуют успокаивающе. Меняется гормональный настрой: возбуждение нервной системы, активность, сменяется торможением, созерцательностью.

Это жест смирения

Само по себе смирение — сильная духовная практика, суть которой в обуздании эго. Человека больше не жжёт гордость, жажда денег не ставит его в зависимость от постоянной работы, жажда славы не рвёт связи с другими людьми. Смиряясь, человек скидывает рамки, которые накладывает на него эгоизм.

Символически жест Намасте означает полное смирение и посвящение себя Всевышнему

Вы задумывались, почему европейцы со сложенными ладонями обращаются к Богу, а люди Востока друг к другу? Просто западная культура привыкла отделять Бога от человека, а восточная — наоборот, видеть Всевышнего во всём.

Классический перевод Намасте так и звучит: «Приветствую Бога в тебе». «Намас» означает поклон, готовность служить (так же как молитва у мусульман — намаз). «Те» — тебе. В то же время «На-Мас» означает «не мой». Вместе с ладонями у сердца это значит: «Всё, что я имею» — не моё, я готов принести это Богу, который есть и в тебе. Понимаете, что это значит, если делать это искренне? — Это значит, что приветствуя каждого вы наполняете себя решимостью отдать всё, о чём вас попросят.

При этом вы можете потерять что-то, но обретаете большее — вы становитесь спокойным и счастливым. Как это происходит? — Просто вы привыкаете к осознанию того, что всё — не ваше, и перестаете переживать и бояться что-то потерять. Вы не ругаете жену за поцарапанную машину. Вы не ссоритесь с мужем, если он потратил зарплату на полёт на параплане. Вы не покрываетесь холодным потом, замечая, что потеряли кошелёк. Вы не ударите сгоряча ребёнка, когда он испортит телевизор. Вы вообще перестаёте переживать из-за материальных ценностей.

Вы спросите: что же теперь, жить в пещере, ходить босиком? — Нет. — Вы пользуетесь всеми благами жизни, но не страдаете ради них. Представьте, какое это облегчение для нервной системы? А какой ценностью вы становитесь в кругу людей и на работе! Счастливый, бескорыстный, готовый прийти на помощь.

Как правильно совершать Намасте

— Приветствуя равного себе, в индийской традиции принято складывать ладони у груди (от всего сердца).

— Приветствуя важного господина или учителя, следует сложить ладони у лица (что значит, что вы склоняетесь перед ним и телом, и сердцем, и умом).

— Приветствуя Гуру или Бога, следует сложить ладони над головой, принося ему все уровни своего существа.

Намасте!

Психология преступления и оправдания

Книги по криминалистике, в небольшом количестве имеющиеся в доме, тоже оказывались в поле её внимание. Ей нравилось читать речи известного автора Кони, через мысли, которого она начинала познавать психологию преступления, более того, её поразила мысль, что преступника можно и нужно оправдывать.

Запомнилась история суда над мальчиком-гимназистом, ударившего ножом своего одноклассника. Причина этого отчаянного поступка было ежедневно возобновляемая травля. Мальчик был горбат. «Горбун!» — каждый день на протяжении нескольких лет приветствовал его пострадавший.

Лёлька запомнила самую короткую и возможно самую эффективную речь Кони в своей адвокатской карьере. Он начал так: «Здравствуйте, уважаемые присяжные заседатели.»

— Здравствуйте, Анатолий Фёдорович. — ответили присяжные заседатели.

— Здравствуйте, уважаемые присяжные заседатели!» — повторил он.

— Здравствуйте, Анатолий Фёдорович! — вновь, но с недоумением ответили присяжные.

— Здравствуйте уважаемые присяжные заседатели!» — снова сказал Кони.

— Да здравствуйте, уже, наконец, Анатолий Фёдорович! — отвечали присяжные с сильным раздражением.

Кони вновь и вновь повторял своё приветствие, пока и присяжные, и судьи, и все, присутствующие не взорвались от ярости, потребовав вывести этого сумасшедшего из зала суда. «А это всего лишь 37 раз!» — закончил свою «речь» адвокат. Мальчик был оправдан.